И вот, один законник встал и, искушая Его, сказал: Учитель! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?
Он же сказал ему: в законе что написано? как читаешь? Он сказал в ответ: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя.
Иисус сказал ему: правильно ты отвечал; так поступай, и будешь жить. Но он, желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний?
На это сказал Иисус: некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым.
По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе.
Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?
Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же (Лк. 10, 25-37).
Вопрошавшему о том, как спастись, Господь с Своей стороны дал вопрос: «в законе что написано? как читаешь?». Этим Он показал, что за разрешением всех недоразумений надо обращаться к слову Божию. А чтоб и самих недоразумений не было, лучше всего всегда читать Божественное Писание со вниманием, рассуждением, сочувственно, с приложением к своей жизни и исполнением того, что касается мыслей - в мыслях, что касается чувств - в чувствах и расположениях, что касается дел - в делах. Внимающий слову Божию собирает светлые понятия о всем, что в нем, и что около и что выше его: выясняет свои обязательные отношения во всех случаях жизни, и святые правила, как драгоценные бисеры, нанизывает на нить совести, которая потом точно и определенно указывает, как когда поступить в угодность Господу, укрощает страсти, на которые чтение слова Божия действует всегда успокоительно. Какая бы ни волновала тебя страсть, начни читать слово Божие и страсть будет становиться все тише и тише, а наконец и совсем угомонится. Богатящийся ведением слова Божия имеет над собою столп облачный, руководивший израильтян в пустыне.
… не тот, кто однажды разгневался, называется уже гневливым; и не тот, кто однажды впал в блуд, называется уже блудником; и не тот, кто однажды оказал милость (ближнему), называется милостивым; но как в добродетели, так и в пороке, от частого в оных упражнения, душа получает некоторый навык, и потом этот навык или мучит, или покоит ее. А о том, как добродетель покоит душу и как мучит ее порок, мы говорили неоднократно, то есть, что добродетель естественна. Она в нас, ибо семена добродетелей не уничтожаются. Итак, я сказал, что чем более мы делаем доброго, тем больший приобретаем навык в добродетели, т. е. возвращаем себе свое природное свойство и восходим к прежнему своему здравию, как от бельма к своему прежнему зрению, или от иной какой-либо болезни к своему прежнему, природному здоровью.
(Говорена во Вдовьем Доме декабря 6, 1852 года)
Иди, и ты твори такожде (Лук. X. 37)
Собранным в одной из обителей обширной области Царскаго милосердия, о чем ближе нам и помышлять, и говорить как не о милосердии? Здесь можно порадоваться о действиях милосердия, можно и поучиться изобретательному искусству милосердия. Но мы должны преимущественно учиться у одного Учителя. Един бо есть ваш учитель Христос, по Его собственному слову (Матф. XXIII. 8).
Христос Спаситель, изъясняя заповедь о любви к ближнему и разрешая вопрос: кто есть ближний, в притче о впадшем в разбойники указал образ милосердия, и сказал вопрошавшему, и даже доныне говорит в Евангелии каждому из нас: иди, и ты твори такожде.
Посмотрим на сей образ милосердия.
Некто шел от Иерусалима к Иерихону. На него напали разбойники, обнажили его, изранили, оставили едва живаго. Проходившие тою дорогою, священник и левит, видели его и прошли мимо. Но проходивший самарянин, увидев его, сжалился, перевязал его раны, возливая на них елей и вино, посадил его на животное, на котором ехал сам, привез его в гостинницу, продолжал и здесь пещись о нем, а отходя поручил продолжать сие попечение гостиннику, которому и дал на сие два сребреника, обещаясь заплатить и то, что сверх сего издержано будет. Христос Спаситель, заставив совопросника признать в лице и действии самарянина разрешение вопроса, кто есть ближний, и исполнение заповеди о любви к ближнему, сказал наконец: так поступай и ты. Иди, и ты твори такожде.
Непонятным показаться может, почему в образец милосердия избран не какой-нибудь воистину израильтянин, в немже льсти несть (Иоан. I. 47), но самарянин, повидимому, неблагородное порождение от смешения иудейства и язычества? Почему, напротив, образ немилосердия представлен в священнике и левите? Неужели сей род людей более других склонен к жестокосердию? Для чего упоминается о дороге от Иерусалима к Иерихону, когда нужно было только показать дело милосердия, которое равно прекрасно, на какой бы дороге ни совершилось? – Чтобы не оставить в умах ваших недоумения о сих вопросах, побуждаюсь упомянуть о таинственном знаменовании разсматриваемой притчи, к которому, может быть, сими самыми вопросами приведены были некоторые из святых Отцев.
Иерусалим, город мира, есть образ благодатнаго царствия Божия. Иерихон, город роз, есть образ мира с его прелестями. Человек, который схождаше от Иерусалима во Иерихон, был праотец Адам, когда он неосторожно нисходил своими помыслами от духовных красот царствия Божия к прелестям чувственнаго мира. Разбойники суть духи злобы и лукавства, которые обнажили человека от одежды чистоты и света, и его дотоле здравое и несмертное существо покрыли язвами греха и тления. Священник и левит, которые видели раненаго и полумертваго, но не помогли ему, означают то, что ветхий закон и жертвы бедственное состояние человека грешника представляли только видимым и ожидающим помощи, но не изцеляли его. Милосердователь, по выражению церковных песней, не от Самарии, но от Марии возсиявший, есть Христос. Он возливает на душевныя раны человека грешника елей милости, утешения, прощения и вино благодатной силы животворной, радостотворной, укрепляющей, и как обязанием, совершенно покрывает оныя Своею добродетелию, Своею крестною заслугою. Гостинница, в которой продолжается и совершается изцеление от ран греховных, есть Церковь. Гостинник есть образ служителей Христовых. Два сребреника, для продолжения врачевания и питания врачуемаго, суть два Завета Божественных Писаний, которыя благоразумно употребляющим неоскудное приращение сокровища премудрости и благодати готов подавать Милосердователь Христос.
Коснувшись сего таинственнаго толкования притчи, может быть, неизлишняго для желающих испытывать глубины словес Христовых, возвращаюсь к разсматриванию ближайшаго и более открытаго, нравственнаго значения оной.
Надобно принять в разсуждение, что вопросившему: кто есть ближний, дает ответ Сердцеведец, Который не только слышит его слова, но и видит его мысли, настоящия и готовыя родиться. Да и по самому вопросу можно примечать, что совопросник хотел им запутать понятие о люблении ближняго, как самого себя. Неужели, – думал он, вероятно, – неужели должно любить, как самого себя, и таких людей, как самаряне и язычники, наравне с избранными членами избраннаго народа Божия? Дабы разрушить сию мечту народной гордости и презрения к людям, поставляемую на место любви к ближнему, и преподать учение о истинной, всеобщей любви к ближнему, Христос Спаситель благоволил показать, что и между избранными, повидимому, членами избраннаго народа могут быть люди, которыми совсем нельзя гордиться, и в племени неизбранном могут найдтись люди, которых нельзя не уважить. Для сего указал Он образ немилосердия в иудейском священнике, а образ милосердия в самарянине.
Теперь посмотрим, как должно нам поступать, чтоб исполнить повеление Господне: иди, и ты твори такожде.
Как поступил самарянин, когда нашел на дороге ограбленнаго, израненнаго, полумертваго? – Видев его милосердова. Не сказал он в сердце своем: «это иерусалимлянин, один из тех, которые не прикасаются самаряном (Иоан. IV. 9); что жалеть о тех, которые нас презирают?» – Нет, в страждущем он не хотел видеть человека чуждаго, или неприязненнаго, но видел только человека, и почувствовал жалость; страдания ближняго отозвались в его сердце.
Иди, и ты твори такожде. Не проходи мимо бедствующаго и страждущаго без внимания; не смотри на него холодным оком; не скажи: он не из тех, которые возбуждают сочувствие. Он человек; и он страждет: чего более для возбуждения твоего сочувствия? Не случается ли, что когда пред глазами нашими нож врача действует над телом больнаго, для нас посторонняго, сердце наше невольно стесняется? Видишь ли, что ты невольно, природно, как бы телесно сострадателен: как же тебе не быть сострадательну душевно, свободно, разсудительно?
Чтo еще сделал со впадшим в разбойники сострадательный самарянин? Приступль, обяза струпы его, возливая масло и вино. Не остановился на одной мысли о его жалком положении, на одном чувствовании сострадания к нему; но немедленно приступил к делу, чтобы оказать помощь, какая страждущему потребна, какая со стороны состраждущаго возможна.
Иди, и ты твори такожде. Не довольствуйся мыслию, чувствованием, словом, где нужно и возможно дело. Хорошо, если у тебя не каменное сердце: но не хорошо, если у тебя сухая и скорченная рука, непростирающаяся и неотверзающаяся для нищаго. Аще брат или сестра, говорит Апостол, наги будут, и лишени будут дневныя пищи; речет же им кто: идите с миром, грейтеся и насыщайтеся, не даст же им требования телеснаго: кая польза (Иак. II. 15. 16)? Чадца моя, взывает другой Апостол, не любим словом, ниже языком, но делом и истиною (1 Иоан. III. 18).
Что еще сострадательный самарянин? – Всадив его на свой скот, приведе его в гостинницу, и прилежа ему. Здесь достойно примечания то обстоятельство, что самарянин имел одно только животное, на котором ехал сам, и не имел другаго, которое мог бы предоставить немощному. Итак, он решился лишить себя того, в чем нуждался ближний. Всадив на свой скот, он вел немощнаго в гостинницу; а сам шел пешком, не смотря на то, что был утомлен, оказывая помощь страждущему.
Иди, и ты твори такожде: Угодную Богу добродетель творишь ты, когда служишь ближнему тем, в чем у тебя избыток, в чем ты не нуждаешься, если притом делаешь сие с любовию к Богу, заповедавшему благотворение, с любовию к ближнему, терпящему нужду. Но если ты лишаешь себя приятности, удобства, покоя, чтобы утешить и успокоить ближняго; ущербляешь нужное для тебя, чтобы помочь нужде ближняго: то ты проходишь подвиг, который может привести к венцу; сеешь семя, которое способно принести обильную жатву благословений и воздаяний.
Наконец, сострадательный самарянин, изъем два сребреника, даде гостиннику, для продолжения попечений о пострадавшем от разбойников, обещая и более впредь, по мере потребности. Благодетельный путешественник мог подумать, что уже довольно сделал для несчастнаго, когда с трудом избавил его от безпомощнаго страдания и смерти, доставил в безопасное место, ходил за ним на ночлеге, и что за сим, при необходимости продолжать путешествие, надобно предоставить его человеколюбию других. Но иное говорила сердцу истинная любовь к ближнему: не будь равнодушен к завтрашнему дню того, кому сострадал вчера: не оставляй добраго дела неоконченным; не довольствуйся цветом, когда можешь достигнуть плода. И самарянин устрояет и обезпечивает призрение несчастнаго до тех пор, как он с возстановленными силами получит возможность устроять сам свое благосостояние.
Иди, и ты твори такожде. Если ближнему нужно, если тебе возможно только одновременное дело милосердия, или только участие в оном: сделав потребное и возможное, ты исполнил должное. Но если ближнему нужна, и с твоей стороны возможна продолжаемая помощь: не допусти, чтобы твоя любовь к ближнему была короче его несчастия.
Особенно те, которые по доброму изволению и обету принимают на себя упражнение в каком-либо роде дел милосердия, никогда не должны забывать, что обет никого не вяжет по неволе, но что связавший себя обетом добровольно не может расторгнуть его безвинно, и что, по слову Господню, никтоже возложь руку свою на рало, и зря вспять, управлен есть в Царствии Божии (Лук. IX. 62). Аминь.
…Видит Небесный Учитель законника, не отрицающаго заповеди человеколюбия, но покушающагося стеснить и запутать ее холодным изследованием: кто есть ближний мой? (Лук. X. 29): и дабы показать, что сие мнимое недоумение совсем не требует умственнаго изследования, и разрешается просто сердцем, притчею представляет в предмет человеколюбия странника, поверженнаго на дороге, обнаженнаго и израненнаго разбойниками.
Видит священников и левитов, не довольно готовых, не довольно поспешных на помощь бедствующему; и, чтобы хотя стыдом расположить их к милосердию, показывает в притче о впадшем в разбойники, священника и левита, прошедших мимо, а Самарянина, по обыкновенному понятию, человека презреннаго, помогающаго безпомощному, как слуга, и как родной.
Божественный Учитель милосердия не оставляет без особаго наставления приближавшихся послушати Его (Лук. XV. 1) и таких учеников (Лук. XVI. 1) как мытари и грешницы, которые, как в приобретении, так и в употреблении богатства, руководствовались только мирскою мудростию, полагаемою в том, чтобы ловко приобресть, пожертвовать, только для большей выгоды, обезпечить себя от недостатка.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Я хочу обратить ваше внимание на две или три черты сегодняшней притчи. Нам сказано, что некий человек шел из Иерусалима в Иерихон. В Ветхом Завете Иерусалим был местом, где пребывает Бог: это было место поклонения Богу, место молитвы. Человек этот был на пути в низину, с горы видения он спускался туда, где протекает человеческая жизнь.
На этом пути на него напали, сняли его одежду, ранили и бросили при дороге. Три человека, один за другим, шли этой дорогой. Все трое побывали там, где живет Бог, все трое были в месте служения Богу, поклонения Ему, в месте молитвы. И двое из них прошли мимо раненого. Текст так ярко описывает, что священник просто прошел мимо: нам даже не сказано, что он хоть взглянул на него. Он был человек обеспеченный, ему дела не было (так, во всяком случае, он думал) до человеческой нужды: он ничему не научился из молитвы Богу, Который – сама Любовь. Затем прошел следующий, левит, человек сведущий в Писании, но не знающий Бога. Он подошел, постоял над умирающим раненым – и пошел дальше. Его ум – казалось ему – поглощен более высокими вещами, чем человеческая жизнь, человеческое страдание.
И наконец, прошел человек, который в глазах иудеев был презренен в самом своем бытии: не за свои личные, нравственные или иные недостатки, а просто потому что он был самарянын – отверженный; в Индии его назвали бы парией. Этот человек остановился над раненым, потому что он-то знал, что такое – быть отверженным, что такое – быть одиноким, что значит, когда мимо тебя проходят с презрением, а порой и с ненавистью. Он склонился над раненым, сделал, что мог, для облегчения его страданий, отвез его в покойное место: и все это он сделал ценой собственной. Он не только оплатил гостиннику уход за раненым: он отдал свое время, свою заботу, свое сердце. Он заплатил всеми возможными способами, какими мы можем заплатить, оказав внимание окружающим нас людям.
Мы провели целое утро в присутствии Самого Бога, в месте, где Он обитает: мы слышали, как Его голос говорил нам о любви: мы провозглашали, что мы верим в этого Бога, Который – сама Любовь, в Бога, Который отдал Своего Единородного Сына ради того, чтобы каждый из нас – не все мы коллективно, но каждый из нас лично – мог получить спасение. Мы сейчас выйдем из этого храма: в течение предстоящей недели или до следующего посещения храма мы встретим много людей. Окажемся ли мы подобными священнику? или левиту? Пойдем ли мы, размышляя о том, что мы здесь узнали, храня в сердце изумление и радость, но проходя мимо каждого встречного, потому что мелкие заботы могут нарушить наш покой, отвести наш ум и сердце от чуда встречи с Богом, от Его присутствия? Если так мы поступим, то мы мало что поняли (если вообще что-то поняли) о Евангелии, о Христе, о Боге. А если мы, подобно юноше, подобно книжнику, спросим: «Но кто мой ближний? Кто тот, ради которого я должен быть готов расстаться с глубочайшими переживаниями моего сердца, с самыми возвышенными размышлениями, с наилучшими моими чувствами?» – ответ Христа прост и прям: Всякий! Всякий человек, кто нуждается в тебе, на любом уровне: на простейшем уровне пищи или крова, чуткого внимания, заботливости, дружелюбия.
А если однажды (этот день может и никогда не наступить, но может прийти в любой момент) от нас потребуется больше, мы должны быть готовы любить нашего ближнего, как нас тому учит Христос: с готовностью жизнь нашу положить за него. «Положить жизнь» не означает умереть; речь идет о том, чтобы изо дня в день отдавать нашу заботу всем тем, кто в ней нуждается; тем, кто в печали и нуждается в утешении: тем, кто в растерянности и нуждается в укреплении и поддержке; тем кто, голоден и нуждается в пище; тем, кто обездолен и, может быть, нуждается в одежде: и тем, кто в душевном смятении и, может, нуждается в слове, которое изольется из той самой веры, которую мы черпаем здесь и которая составляет самую нашу жизнь.
Выйдем же отсюда, вспоминая эту притчу не как одну из самых прекрасных сказанных Христом вещей, но как прямой путь, на который Он призывает нас встать. Она учит нас относиться друг ко другу, оглядеться вокруг внимательным взором, помня, что порой малейшая ласка, одно теплое слово, одно внимательное движение может перевернуть жизнь человека, который в одиночестве стоит перед лицом собственной жизни. Пусть поможет нам Бог быть подобными милосердному самарянину на всех уровнях и по отношению ко всем людям. Аминь!
29 ноября 1987 г.
Всякий человек друг другу есть ближний: я тебе, а ты мне ближний. Когда я помощи от тебе требую, то ты мне ближний должен быть; а когда ты помощи от меня требуешь, то я тебе ближний должен быть. Тако богатый убогому, разумный невежде, молодый и здоровый старому, здоровый немощному, сильный беззаступному, свободный заключенному в темнице, имеющий дом странному ближний должен быть. Тако впадшему в разбойники и от них уязвленному ближний был милосердый оный, во Евангелии упоминаемый, самарянин (2:331).
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
Сегодня мы слышали евангельское чтение о милосердном самарянине. Евангелие это положено читать также во время таинства соборования, и там оно читается первым, потому что в нем говорится о масле и вине, а именно масло и вино употребляются в этом таинстве.
Притча Господня о милосердном самарянине признана святыми отцами настолько важной, что изъяснение ее они включили в Постную Триодь. Триодь — от слова «три», трипеснец, три песни — это сборник песнопений, которые прибавляются к обычным песням канонов на утрени Великим постом.
В притче этой говорится: Человек некий схождаше от Иерусалима в Иерихон, и в разбойники впаде, иже совлекше его и язвы возложше, отыдоша, оставльше еле жива суща.
Кто такой человек некий? Человек некий — это все человечество.
Почему именно из Иерусалима в Иерихон? Ведь дорога одна и та же, мог бы идти и в обратном направлении, из Иерихона в Иерусалим.
Потому что Иерусалим означает первозданное, нерастленное грехом состояние человека. А Иерихон — город греха. И человечество избрало именно этот путь: от святости ко греху, путь нравственного падения и разложения.
И на пути этом человек в разбойники впаде. Разбойники — это бесы, которые лишили человечество его одежды добродетелей и, изранив грехами, оставили еле жива суща, то есть еле живым.
Мимо впадшего в столь бедственное состояние человека прошли священник и левит. Здесь имеется в виду ветхозаветная церковь, которая ничем не могла помочь людям.
Самарянин же некто грядый прииде над него, и видев его, милосердова. Кто этот самарянин некто? В Евангелии, мы знаем, есть такой момент, когда иудеи однажды назвали Господа самарянином: самарянин еси Ты и беса имаши. Господь кротко возразил: Аз беса не имам, но чту Отца Моего (Ин. VIII, 48-49). Вот видите, Он не отрекается называться самарянином.
В Триоди Постной поется: Не от Самарии, но от Марии возсиявый Христе Боже. Самария упоминается здесь потому, что Господь Сам Себя в этой притче именует самарянином. Вочеловечившись, Он как бы пошел по тому же пути, что и все остальное человечество. Далее в Евангелии говорится: И приступлъ обвяза струпы его, возливая масло и вино. Масло является исцеляющим, залечивающим средством, им смазывали пораженное место, а вино очищает, дезинфицирует, вином раньше промывали раны. И Господь излил благодать Свою, исцеляющую людей, и учение Свое: как им жить, чтобы исцелиться.
Всадив же его на свой скот, приведе его в гостиницу.
В богослужебных текстах есть такой стих: И сел еси на кони — апостолы Твоя, и спасение быстъ еждение Твое. То есть еще во время Своей земной жизни Господь послал апостолов на проповедь и дал им власть исцелять и учить. Потому в Евангелии они образно названы «скотом», на который Господь посадил больное человечество и довез до гостиницы. Гостиница — это Церковь. Но Церковь можно понимать и как лечебницу. Помните, на исповеди нам каждый раз говорится: внемли убо, понеже пришел еси во врачебницу, да не неисцелен отыдеши.
И наутрия изшед, изъем два сребреника, даде гостинику, и рече ему: Прилежи ему, и еже аще прииждевеши, аз егда возвращуся, воздам ти.
Что такое эти два сребреника? Это Таинство Причащения Тела и Крови Христовых. Оно установлено Господом для исцеления человека. Потому и напоминается каждому: понеже пришел еси во врачебницу, да не неисцелен отыдеши. И мы, когда подходим к Чаше, просим: Да не в суд или во осуждение будет ми причащение Святых Твоих Таин, но во исцеление души и тела. Обещая же воздаяние при возвращении, Господь говорит о Своем Втором Пришествии, когда Он воздаст каждому по делам его, и тем особенно, кто трудится для спасения себя и других.
Но почему про законника в Евангелии сказано, что он приступил ко Господу, искушая Его? Законник в ветхозаветной церкви — это толкователь и учитель закона. И раз он преподавал закон и учил, как жить, то зачем спрашивал об этом? Выходит, он учил тому, чего не знал сам? Или, если знал, то для чего спрашивал? Поэтому и сказано: искушая.
Но совсем не для того, чтобы обличить этого законника, упоминает о нем Евангелие, а в назидание нам. Ведь, сам того не желая, человек этот задал самый важный вопрос: что делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Его профессиональная гордость не позволила ему признаться, что он не знает Писания, и когда Господь его прямо спросил: В законе что писано есть, како чтеши? — он без запинки ответил: Возлюбиши Господа Бога Твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим, и ближняго своего, яко сам себе. — Право отвеща, сие сотвори, и жив будеши, — сказал ему Господь. Видите, он все знал и спрашивал. Почему же? Дело, очевидно, в том, что одно дело — знать, и совсем другое — исполнять.
Человек живет сердцем, а не умом, — утверждают святые отцы. Многие рассуждают разумно, а живут неразумно, потому что сердцу не прикажешь. И если чувства еще не утвердились в добре, то знание истины может быть и отягчающим вину человека обстоятельством. Не зря сказано: «Кто много знает, с того много и спросится». Видимо, и законник знать-то знал, а исполнять — не радел. Поэтому Господь и сказал ему: Иди и ты твори такожде. Говоришь ты, мол, хорошо, правильно, так вот теперь поступай так же.
Многие из нас стремятся к духовным знаниям. И про такого человека говорят: начитанный. Но не духовный. Духовность — это вовсе не сумма знаний, а то, что проверяется жизнью: поведение, делание, чувство. И не случайно в рассматриваемой нами притче как бы противопоставляются знание священника и левита и делание самарянина — Господа нашего Иисуса Христа.
Очень емко сказано в стихотворении Алексея Константиновича Толстого:
Он все законы Моисея
Любви закону подчинил.
В Своей прощальной беседе с учениками Господь говорит: Заповедь новую даю вам, да любите друг друга: якоже возлюбих вы, да и вы любите себе. О сем разумеют вси, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою (Ин. XIII, 34-35).
Гимн любви — во всем Евангелии, во всех апостольских посланиях. Апостол любви Иоанн Богослов все время, особенно в конце своей жизни, повторял: «Детки, любите друг друга». «Апостол языков» Павел дал целую поэму любви: Аще языки человеческими глаголю и ангельскими, любве же не имам, бых яко медь звенящи, или кимвал звяцаяй. И аще имам пророчество, и вем тайны вся и весь разум — то есть начитан, умен, — и аще имам всю веру, яко и горы переставляти, любве же не имам, ничтоже есть. И аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, пикая польза ми есть (1 Кор. XIII, 1-2).
Любовь к Богу и ближнему — в основе всего. И замечательно, что, когда законник спросил: Кто есть ближний мой? — то Господь, ответив ему притчей, и Сам, в Свою очередь спросил: Кто убо от тех триех ближний мнит ти ся быти впадшему в разбойники? Обратите внимание, законник спросил: кто ближний мне? — а Господь переспрашивает его как бы наоборот: кто ближний впавшему в разбойники? Почему? Попробуем разобраться.
Проявляй любовь к ближним. Все правильно. Но к кому проявлять любовь, кто ближний мне? — недоумевает законник. И если так прямо и принять его вопрос, то выходит, что ближний ему — впавший в разбойники. Но Господь ставит вопрос иначе: кто ближний впавшему в разбойники? Тот отвечает: Сотворивый милость с ним. Рече же ему Иисус: иди, и ты твори такожде. Вот ответ на вопрос законника.
Конечно, эти слова обращены также и к нам. Вот уже почти две тысячи лет без устали повторяет нам Слово Божие: Иди и ты твори такожде. Как? Как самарянин, то есть — Сам Господь, Который милосердствует людям, ничего не ожидая от них взамен, солнце Свое сияет на злыя и благия, и дождит на праведныя, и на неправедныя (Мф. V, 45). Если Бог нас так любит, то и мы должны так же, как Он, любить друг друга.
Но и этого недостаточно. Если человек ближнего любит, а Бога — нет, то святые отцы говорят, что такая любовь — односторонняя. Это как точки на окружности. Когда одна точка приближается к другой, она удаляется от остальных. Когда же все мы в любви приближаемся к Богу, как к центру, то мы и между собой одновременно сближаемся. Только любовь к Богу и ближнему в совокупности дает полноту любви. Поэтому они и поставлены в неразрывную связь.
Постараемся и мы по мере сил творить дела любви. Без них, какие бы подвиги человек ни совершал, он — медь звенящи, или кимвал звяцаяй (1 Кор. XIII, 1). Если из сердца нашего исходят раздражение, нетерпение, укоры, жестокость — значит, это совсем не то, что должно быть, значит, в нем нет любви и, значит, совсем не в ту сторону идет человек. Поэтому, если хочешь наследовать спасение, взлелей и возрасти на почве сердца своего терпением и трудами росток любви. Не будем забывать, что и к каждому из нас обращены слова Спасителя: Иди и ты твори такожде. Аминь. |
В е р а и В р е м я 2007