Кот Кит умел давать лапу и делать сальто-мортале. Лапу давал с удовольствием и без посторонней помощи, акробатический трюк – с посторонней помощью и, похоже, без особого воодушевления. А душа у Кита была, как ни крути: терпел детские выходки. Более того, когда кто-нибудь из моих сидел на горшке и ревел, Кит еще и занимался воспитанием и утешением дитяти: ходил вокруг горшка и терся о детские ноги и спину. Помогало: вой прекращался, начинался смех. Кит скрывался от очередного сальто-мортале на книжную полку или на шкаф. Следил сверху за порядком в доме и передвижениями детей и щенка-фокстерьера, иногда сбрасывая ему карандаши для тренировки новых зубов. Щенок был ему благодарен. Я не очень.
Потом Кит состарился, перешел со шкафа на диван. Акробатика прекратилась. Дети, соответственно, подросли, и начались уже подростковые капризы. Один из таких подростковых «закидонов» довел меня до применения физической силы: ну надо было как следует отшлепать зарвавшегося сорванца. Что-то он там такое натворил нехорошее, не помню. Экзекуция проходила в Китовом присутствии – так себе сцена. Гнев, обида, слезы – фу.
Вдруг чувствую: сильный удар по руке. Сильный, но мягкий. И почти разборчиво: «Не-ет, не-ет, не-ет». Это Кит, несмотря на почтенный возраст, покинул свой диван и решил прекратить сеанс воспитания. К тому же явно неудачный. Колотит он по моей руке своей старческой лапой, приговаривает это свое «не-ет, не-ет, не-ет» и смотрит огромными желтыми, полными недоумения и боли глазами. Прямо в душу смотрит, с укором.
Наказывающий и наказуемый на минуту оцепенели. Прекратили всю эту неприятность. Извинились друг перед другом. Кот Кит победоносно и устало прошествовал к дивану – подняться мы уж ему сами помогли.
Наказал, научил нас кот Кит – и молодого, и который постарше: жить-то, оказывается, по-человечески нужно. Я ему даже фокстерьеровы карандаши простил.
|
