 Институт высших гуманитарных исследований (им. Е.М. Мелетинского) Российского государственного гуманитарного университета проводит ежегодные конференции, посвященные различным вопросам семиотики и продолжающие традиции так называемой «московско-тартуской» семиотической школы, признанным главой и организатором которой был Юрий Михайлович Лотман.
Темой XVI Лотмановских чтений, которые прошли 19–20 декабря 2008 года, были знаки и факты как семиотические аспекты средневековой культуры. В ходе утреннего заседания 19 декабря, на котором присутствовали члены НСО при кафедре романской филологии ПСТГУ: студенты групп 253С и 353Б — с докладами выступили Б.М. Гаспаров («Об одной устной новелле Ю.М. Лотмана»), Б.А. Успенский («Провиденциальные сюжеты истории»), М.Б. Плюханова («Канон Одигитрии как фактор русского Возрождения»), М.С. Флайер («Начало конца. Семиотика трансформации при Иване Грозном») и В.М. Живов («Что бывает между адом и раем в России XVI века»).
Наибольший интерес студентов вызвало сообщение Б.М. Гаспарова, который в своем докладе изложил рассказ, слышанный им от самого Ю.Лотмана почти 40 лет назад. Этот рассказ был связан с загадочным тезисом Сталина, сделанным в приложении к его статье «Марксизм и общее языкознание». Сталин упоминал о некоем «курско-орловском диалекте», на основе которого якобы сформировался русский общенародный язык. После выхода этой статьи лингвистам пришлось всеми правдами и неправдами доказывать существование вдруг появившегося нового идиома: «курско-орловского диалекта». У Ю. Лотмана существовала своя версия того, каким образом могла возникнуть у Сталина подобная идея о формировании общенационального русского языка.
Корни этой истории, по мнению Ю. Лотмана, восходят к 1926 году, когда появилась статья Бунина «Воспоминания о Толстом». В ней он проводит мысль, что язык русской литературы настоящих классиков 19 века происходит из усадебной местности, расположенной к югу от Москвы: Курск-Орел-Тула. Из этих городов вышли чуть ли не все великие русские писатели: Жуковский, Толстой – тульские; Тютчев, Тургенев, Фет, братья Жемчужниковы – орловские. Также Пушкин и Лермонтов отчасти относятся к этой группе, т. к. их родственники Ваненьковы и Арсеньевы были из тех же мест. Выше перечисленным писателям он противопоставлял Достоевского с его нескладным слогом, уроженца Петербурга. Бунин говорит, что именно в этих краях образовался богатейший язык, поскольку туда для защиты от татар выслали множество людей с самых разных концов Руси.
Статья Бунина (который был запрещен при Сталине) не напрямую повлияла на Сталина, а через Максима Горького уже в середине 1930-ых годов. Горький был враждебно настроен к классовым течениям, захлестнувшим литературу и общий язык в 20-ых годах, и стремился очертить новый канон общенациональной литературы. Кроме того в своих выступлениях он часто чрезвычайно резко высказывался о Достоевском. Поддержку своих идей Горький нашел у Бунина в идеале усадебной, помещичьей литературы к югу от Москвы. Об этом он высказывался публично и приватно беседовал со Сталиным. Эти мысли и были высказаны Сталиным спустя 20, но только применительно к русскому литературному языку, а не к литературе.
Вслед за тем Б.М. Гаспаров подробно рассказал о начавшемся «оживлении» среди диалектологов после сделанного Сталиным заявления об образовании русского общенационального языка из «курско-орловского диалекта». Им пришлось разрабатывать этот тезис, причем ситуация усугублялась тем, что для курско-орловских говоров характерно яканье, которого нет в русском литературном языке, а также тем, что Курск и Орел в XIVв. отошли к Великому Княжеству Литовскому, оказавшись оторванными от общего массива русских говоров. Но уже через несколько месяцев состоялась первая диалектологическая конференция, на которой ряд ученых пытались научно подтвердить эту «великую» идею, прибегая в основном к жонглированию словами и утверждая, что яканье постепенно развилось в аканье. Неубедительные доводы советских диалектологов резко критиковал В.В.Виноградов в своей анонимной статье «Задачи советского языкознания в свете трудов И.В.Сталина».
В конце докладчик заметил, что многие положения книги Сталина продолжали сохраняться в 50-ые и 60-ые годы, но о «курско-орловском диалекте» забыли сразу после смерти Сталина.
Доклад Б.А. Успенского, вызвавший длительную и оживленную дискуссию, представлял собой исследование взаимоотношений между литературой и жизнью, которые, как полагает ученый, имеют двусторонний характер. Жизнь находит отражение в литературе, но и литература влияет на жизнь, что выражается не только в подражании литературным героям, но и в усвоении стиля эпохи, то есть в формировании мировоззрения. Литература задает некий сценарий, который порой удивительным образом воплощается в жизнь. Часто этот сценарий диктуется внешними факторами, такими как совпадение имен, например, в 13 веке инок Ефрем пишет житие Авраамия Смоленского, своего учителя, при этом он явно уподобляется другому Ефрему: Ефрему Сирину, который также написал в свое время житие наставника, тоже Авраамия (Затворника). У Антония Великого был ученик Илларион, и у Антония Печерского появляется ученик Илларион — тождество имен, по мнению докладчика, влечет за собой тождество ситуаций.
Факт влияния литературы на ход истории Б.А.Успенский рассматривал на конкретных примерах.
Так, в житии протопопа Аввакума доминирующей темой является уподобление Христу автора жития, причем речь идет не только о личном подражании Христу, но и о последовательном уподоблении происходящих с ним событий событиям Евангельской Истории: казачий атаман Пашков в минуту раскаяния, когда прот. Аввакум вылечил его сына, говорит о себе словами Иуды: "Согрешил окаянный против неповинного". Один из никонианских деятелей напрямую именуется Пилатом. Но наиболее любопытно то, что сама кончина прот. Аввакума как бы мистическим образом вписывается в евангельский сценарий. Уподобление Христу распространяется не только на жизнь прот. Аввакума, но и на его смерть. Прот. Аввакума сжигают на костре как вероотступника. Сам же он воспринимает свою казнь как мученичество за веру. Причем происходит это в Страстную Пятницу, то есть мучители прот. Аввакума как бы против своей воли следуют заданной им линии.
В завершение своего выступления Б.А.Успенский привел строки О. Мандельштама:
Быть может, прежде губ уже родился шепот
И в бездревесности кружилися листы,
И те, кому мы посвящаем опыт,
До опыта приобрели черты.
Татьяна Балматова (гр. 253С), Анна Мельник (гр. 353Б), Екатерина Надольская (гр. 353Б)
|
