 Да, наш мир неспокоен. И время в нем тоже неспокойное. С другой стороны, когда, какие десятилетия или даже века в истории человечества объективно можно было бы назвать спокойными и мирными? Мое детство пришлось на восьмидесятые годы. Мне, поскольку я тогда был еще маленьким, а у родителей было относительно все в порядке с работой и зарплатой, это время кажется солнечным и прекрасным. Потому что это было детство, и было оно все-таки счастливым. И как-то совсем недавно я вдруг осознал, что в этом моем счастливом детстве наш мир несколько раз был на пороге ядерной войны. А еще был Афганистан, куда каким-то чудом еще до моего рождения не попал мой отец. И еще много чего было. И теперь, бывая на отцовской могиле (папа умер после тяжелой болезни девять лет назад), на старой части городского кладбища я часто встречаю могилы молодых, гораздо моложе меня теперешнего, парней, чьи жизни оборвались в этих «солнечных» 80‑х. Страшно представить, но тогда две противоборствующие политические системы были вполне готовы к тому, чтобы ради победы своих амбиций принести в жертву сотни миллионов людей.
Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться. И нет ничего нового под солнцем (Еккл. 1, 9).
Горькой правдой проходят эти слова через время. Меняются обстоятельства, происходят события, исчезают цивилизации и империи, приходят и уходят поколения людей, но сам человек все равно остается прежним. И не становится другой война, которая идет внутри него. Мы видим на черно-белых съемках вырастающий где-то далеко в море или на полигоне ядерный гриб, и нас ужасает то, с какой скоростью и яростью радиоактивный вихрь сметает все, что попадается на его пути в радиусе поражения. Но не так же ли беззащитен мир одного человека, который легко разрушается необдуманным словом или поступком!
Как беспечны мы в своей мнимой самостоятельности… Мы устраиваем свою повседневность, у нас есть обязанности, ответственность, мы получаем образование, создаем семьи, пытаемся чего-то достичь. Кажется, что мы сами творим свою жизнь, и вот тогда происходит роковая ошибка: человек начинает «верить в себя». По сути — самонадеянно вменять себе в заслугу все то, что он, по его мнению, совершил, достиг, открыл. И тут было бы кстати открыть Библию и вспомнить о некоем человеке и о том, что имения у него было: семь тысяч мелкого скота, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов и пятьсот ослиц и весьма много прислуги; и был человек этот знаменитее всех сынов Востока (Иов 1, 3), а еще о том, что случилось с ним дальше. Правда, при этом было бы неплохо помнить еще, что был этот человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла (Иов 1, 8).
Мы кажемся себе порой такими же — верующими,— но в кого мы верим? Если в Бога, то что есть наша вера, какова ей цена? Даже тысячная доля тех испытаний, которые пришлись на долю Иова многострадального, способны запросто каждого из нас припечатать к земле — если только не довериться Тому, Кто знает нас с рождения и видит все наши пути. Тому, Кто повел нас дорогой скорбей, потому что наши собственные глаза давным-давно привели нас в глушь и болото, выход из которых возможен только через доверие и терпение, через поданную руку и послушание Поводырю, Который обрел потерянных не только в подобных нашим житейских трясинах, но и в бездне адова отчаяния, за пределами смерти. Можно, конечно, просто «верить в завтрашний день». Но где и кто мне даст гарантию, что он наступит? Могу ли я доверять человеку, обещающему мне рассвет и доброе утро?
Вообще, доверие — явление, давно забытое большинством взрослых людей. Мы перестали доверять не потому что не верим другим. Мы не доверяем другим, потому что врем себе. Почему ребенок так легко доверяет, а взрослый так просто обманывает его доверие? Потому что в чистоте детского сердца осталась еще правда. Маленький человек чувствует и понимает Бога, и потому верит: тот, кто больше и сильнее, всегда поможет и никогда не бросит. А нам, повзрослевшим и лукавым, верить в себя выдуманного проще, чем верить себе.
Не бойся, только веруй (Лк. 8, 50).
Эти слова были сказаны человеку, который уже знал, что его дочь мертва. Ему ничего не оставалось, как только довериться Назаретянину, Которого он так поздно нашел. Мать, читающая акафист в три часа ночи в детском онкологическом отделении, женщина, решившая в 48 лет рожать, девушка, просящая окрестить ребенка в тяжелейшем состоянии поздно ночью, после экстренных родов, — их доверие Богу в чем-то сродни тому доверию, на которое нашел в себе силы Иаир. Не просто вера, а еще и доверие. Потому что и бесы веруют, и трепещут (Иак. 2, 19). В их вере — отчаяние неотвратимости, злоба, бессилие и знание. Знание того, что им нечего Ему противопоставить. Но нам есть что противопоставить им.
Сегодня, когда мне за тридцать, я очень часто думаю о том, на что я способен, что я могу выдержать. Наверное, я не готов ответить на этот вопрос. Я тоже еще только учусь доверять Богу. И потому-то так удивительны для меня высота и непостижимость подвига и доверия того, кто в тридцать пять лет не от своих страстей и грехов страдал, а был в непримиримой, физически жестокой брани с духами злобы поднебесной — преподобного Антония Великого.
«Господь подкрепил силы Своего угодника: в разгар борьбы с темными силами преподобный увидел спускавшийся к нему с неба светлый луч и воскликнул: “Где был Ты, милосердный Иисусе? Почему с самого начала не явился исцелить мои раны?”. Господь ответил: “Антоний! Я был здесь, но ждал, желая видеть твое мужество; теперь же, после того, как ты твердо выдержал борьбу, Я буду всегда помогать тебе и прославлю тебя во всем мире”».
Может быть, будем мужественнее? Ведь с нами Бог. Бог ожидающий…
Газета «Православная вера» № 02 (550)
Священник Андрей Мизюк
Православие и современность
10 февраля 2016 г.
|
