 Рассматривая старые письма, я вспомнила одну историю, которую мне рассказывала мама.
Я была единственным ребенком. Мама поздно вышла замуж, и врачи запретили ей рожать, но она не послушалась, а на консультацию к врачу пошла, когда была уже на шестом месяце беременности. Меня все очень любили – и дедушка, и бабушка, что уж говорить о родителях.
На работу маме надо было приходить довольно рано, а до этого она должна была еще отвезти меня в детский сад. Чтобы успеть, она садилась в самый первый трамвай или автобус. Обычно водители каждое утро были одни и те же. Мы выходили из трамвая, мама провожала меня до ворот, оставляла с воспитательницей и следующим трамваем отправлялась на работу.
Но она всё равно опаздывала. Ее несколько раз предупреждали, что уволят, если она не будет приходить вовремя. Этого нельзя было допустить: мы и так жили очень скромно, и одной папиной зарплаты нам не хватило бы. Мама была вынуждена отправлять меня, трехлетнего ребенка, одну от остановки трамвая до садика. Она надеялась, что я смогу проделать этот путь и не потеряюсь.
Эти минуты были самыми мучительными и длинными в ее жизни. У нее сжималось сердце, когда она смотрела из окна полупустого трамвая, как я одна иду в детский сад.
Через какое-то время мама заметила, что трамвай слишком медленно отъезжает от остановки и не прибавляет скорость до того момента, пока я не зайду в ворота садика. Так продолжалось целых три года. Мама и не старалась объяснить эту странность – главное, что она больше не нервничала из-за меня.
Всё выяснилось через несколько лет, когда я стала ходить в школу. Однажды, когда мы ехали на мамину работу, водитель трамвая сказал мне:
– Привет, малышка! Как ты выросла! Помнишь, как мы с твоей мамой тебя до садика провожали?
С тех пор прошли года, и я, идя мимо той остановки, всегда вспоминаю эту историю и доброту вагоновожатого, который не прибавлял скорости ради спокойствия чужой ему женщины. И у меня на душе становится тепло.
Хатуна Раквиашвили
29 июля 2015 года
|
