 Будущий Архиепископ Сергиевский Варфоломей (Ремов) родился в Москве 3/16 октября 1888 года и при крещении получил имя Николай.
Однажды дом священника Феодора Ремова, отца будущего владыки, посетил святой праведный Иоанн Кронштадтский. Он склонился над колыбелью маленького Николая и, благословляя, назвал его будущим «исповедником Церкви» [1].
Сам владыка писал о своем детстве: «Первое событие, которое осталось в моем сознании, – моя первая молитва во время болезни перед Иверской иконой Божией Матери, когда мне было четыре года. У меня был круп, и врачи боялись, что я задохнусь, но сила детской веры вместе с верой моих родителей превозмогла болезнь. Я просил отца привозить мне масло от великомученика Пантелеймона (из его часовни) и постоянно пил его с горячей водой, затем я выразил желание, чтобы ко мне привезли "глазастую Божию Маму" (так я называл тогда образ Богоматери Иверския, который в Москве из часовни возили по домам). Вот я и помню себя склонившимся перед этой иконой, когда ее принесли в комнату, где я находился. После этого я вскоре поправился на удивление самих врачей, не ожидавших благополучного исхода» [2].
Жизнь будущего владыки с детства была сопряжена с острым переживанием сострадания боли ближних. Многие его братья и сестры скончались в детском возрасте. Он, как мог, утешал оставшихся. Позже, при рукоположении его во епископа и вручении архиерейского жезла, Святейший Патриарх Тихон исповедник скажет ему: «Тебе Господь дал женское сердце. Сердце женское умеет сострадать, быть милостивым и брать на себя чужое горе... Твой путь – нести скорби народа Божия». Эти слова определили характер пастырского служения владыки, его жертвенность, его трепетную любовь к духовным детям [3].
В 1911 г. студент Московской Духовной академии Николай Федорович Ремов был пострижен в Зосимовой пустыни епископом Феодором (Поздеевским) с именем в честь апостола Варфоломея. Духовником его был настоятель Зосимовой пустыни преподобный Герман (Гомзин), одним из любимых и глубоко почитаемых наставников – преподобный Алексий (Соловьев).
Через год он был рукоположен во иеромонаха и приписан к Покровскому храму при Московской Духовной академии, где наладил уставное богослужение, которое производило глубокое впечатление на современников; в этом наверняка сказался опыт богослужений в Зосимовой пустыни.
В эти годы отец Варфоломей был близок с владыкой Феодором (Поздеевским), занимавшим пост ректора Академии, и с будущим архиепископом Иларионом (Троицким).
Октябрьский переворот застал его на посту инспектора Академии.
В 1919 г. по поводу предстоявшего вскрытия мощей преподобного Сергия отец Варфоломей произнес проповедь, которая стала поводом для его первого ареста в 1920 г.
Крайне истощенный физически и тяжело больной, он был освобожден в начале 1921 г.
28 июля (10 августа по н.ст.) 1921 г., в день празднования Смоленской иконы Божией Матери, Святейший Патриарх Тихон в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря совершил хиротонию о. Варфоломея во епископа Сергиевского, викария Московской епархии.
В 1922 году владыка Варфоломей стал настоятелем Высоко-Петровского монастыря, куда он пригласил братию Зосимовой пустыни, закрытой в 1923 году.
Шесть бывших зосимовцев: сам епископ Варфоломей, игумен Митрофан (Тихонов; † погиб в тюрьме (расстрел?) после 1943 г.), архимандрит Агафон, в схиме – Игнатий (Лебедев) (преподобномученик, † погиб в тюрьме 11.09.1938 г.), архимандрит Никита (Курочкин) (†12.05.1937), архимандрит Зосима (Нилов) (†20.03.1939), архимандрит Исидор (Скачков) (†17.07.1959) – составили костяк монастыря, вокруг которого сформировалась тайная община. Позднее к ним присоединились их ученики – архимандрит Герман (Полянский) (преподобномученик, † расстрелян 4.11.1937 г.), иеромонах Феодор (Богоявленский) (преподобномученик, † погиб в тюрьме от пыток 19.07.1943 г.) и другие.
1924–1928 годы стали периодом складывания общин вокруг каждого из духовников. Первые тайные постриги произошли уже в 1926 году.
В начале 1930-х годов число тайных пострижеников достигало 170–200 человек. Возможно, это была одна из крупнейших тайных монашеских общин Патриаршей Церкви [4].
Официально монастырь был закрыт властями еще в 1918 году и действовал только как приходской храм, но владыка Варфоломей ввел здесь Устав Зосимовой пустыни, службы совершались монастырским чином, община росла. Главной задачей тайного монастыря стало продолжение в условиях жесточайших гонений на Церковь настоящей аскетической традиции. Пастырское окормление, исповедание помыслов учеником и его послушание старцу – вот основа монашества, которую во что бы то ни стало стремились сохранить духовники. Это было монашество «без стен и одежды». Это трудно, это требует от “невидимого” монаха больше бдительности и труда, чем от монаха, огражденного стеной; это трудно, но с Божией помощью – возможно» [5].
Тайные монахи, а чаще монахини, внешне мало отличались от других людей, работали они в советских учреждениях, и «труд этот имел духовную сторону, духовный смысл; труд этот вменялся им как святое послушание» [6].
Помимо тайного монастыря стены Высоко-Петровской обители, а после ее окончательного закрытия – других храмов, куда переходила Петровская община, сохраняя все свое внутреннее содержание, хранила еще одну тайну – продолжение занятий Московской Духовной академии, официально закрытой в 1919 году.
Учебный 1921/1922 год начался здесь 2 (15) августа. Вплоть до своего ареста 22 марта 1922 года лекции для студентов МДА читал и священномученик Иларион (Троицкий) († умер в пересыльной тюрьме 28.12.1929 г.). Среди профессоров тайно существовавшей академии были также протоиерей Иоанн Смирнов (священномученик, † расстрелян 10.12.1937 в Бутово), священник Павел Флоренский (преподавал до 1924, возможно до 1927 года; арестован в 1928 и 1933 г., † расстрелян 8.12.1937 г.), протоиерей Василий Виноградов (арестован в 1930 г., †1968 г.); С.С. Глаголев (арестован в 1928 г., † расстрелян 19.09.1937), С. И. Соболевский (†1963 г.) и другие [7].
Был связан с общиной Высоко-Петровского монастыря и профессор Иван Васильевич Попов (мученик, † расстрелян 8.02.1938). Во время отбывания ссылки он получал помощь, организованную через владыку Варфоломея, после освобождения в 1932 г. несколько раз посещал владыку, а в 1935 году был арестован с ним по одному делу.
Преподавание в тайной Академии велось на самом высоком профессиональном уровне, защищались кандидатские и магистерские диссертации.
После ареста в 1930 году исполняющего обязанности ректора Академии протоиерея Владимира Страхова, руководство Московской Духовной академией возглавил владыка Варфоломей, до этого бывший здесь профессором и проректором. Как руководитель академии владыка собирал на своей квартире архиереев, приезжавших в Москву на сессии Синода, и профессоров Академии.
В июне и сентябре 1934 года на таких встречах присутствовали митрополит Арсений (Стадницкий), архиепископ Николай (Добронравов), профессор И. В. Попов. В феврале 1935 года на одной из встреч присутствовал митрополит Анатолий (Грисюк).
Помимо трудов, связанных с руководством тайным монастырем и академией, владыка Варфоломей выполнял и другие поручения священноначалия. По благословению святителя Тихона и местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Петра, епископ Варфоломей осуществлял связи с представителями Ватикана в Москве. Он передавал на запад сведения о гонениях на религию в советской России, благодаря чему удавалось осуществить хоть какую-то помощь заключенным и сосланным архиереям, священникам, профессорам духовных академий. Так, в 1925 году при встрече с католическим священником Мишелем д’Эрбиньи, позже ставшим епископом и секретарем комиссии «Pro Russia», имевшим чрезвычайные полномочия от Папы относительно всех «восточных дел», владыка Варфоломей настоятельно требовал, чтобы информация о положении Церкви в Советском Союзе была опубликована на Западе. Та же цель преследовалась и при встречах владыки с католическим епископом Пием (Невё). С последним у епископа Варфоломея сложились дружественные отношения, что стало причиной авантюрного плана, задуманного д’Эрбиньи.
По этому плану владыка Варфоломей якобы становился католиком восточного обряда. Существуют даже документы, подписанные епископом д’Эрбиньи, говорящие о создании католической Сергиевской кафедры с возведением на нее в сущем сане епископа Варфоломея (Ремова) для католиков восточного обряда. Эти документы легли в основание легенды о принятии владыкой католичества в 1932 году. Однако документов, безусловно подтверждающих, что владыка Варфоломей принял это «лестное» предложение Рима, не существует. Общение Преосвященного Варфоломея с епископом Пием (Невё) и епископом Мишелем д’Эрбиньи, было исполнено со стороны владыки чувством благодарности за оказываемую помощь (было несколько примеров оказания материальной помощи некоторым ссыльным, организованной владыкой Варфоломеем и осуществленной католиками), искреннего желания помощи Христовой всем, любящим Христа, но в то же время владыка понимал, какие сети расставляются вокруг него. Понимал, но за послушание священноначалию продолжал нести свой крест.
«…Не стоит рассчитывать и на епископа Варфоломея, – писал Невё в одном из писем к д’Эрбиньи, – это ученый муж, книжник, он очень боится любых руководящих должностей. Епископ в своем роде аскет, но сколько раз я ни пытался завести с ним разговор о его отношении к римскому Первосвященнику, мне так и не удалось услышать ничего конкретного – он ограничивается расплывчатыми словами о своих симпатиях и очень боится себя скомпрометировать» [8].
Вероятно, владыка был хорошим дипломатом – он умел вести дела не только с теми, кто был близок ему по духу, но, ради служения Церкви, и с теми, кто, вольно или невольно, вовлекал его в мутный поток интриг и борьбы за церковную власть. И все же, в своих письмах к католическим прелатам он был искренним, когда говорил: «…прошу вас передать Его Святейшеству, что, если это потребуется, я готов на любые жертвы», или писал в письме: «Со смирением и почтением приношу к ногам Святого Отца свою благодарность, а также долг моего сердца – делом исповедовать мою веру (Рим 10, 10)…» [9]. Ватикану понял эти слова в удобном для себя смысле и поспешил объявить епископа Варфоломея католиком…
«Мне душно от внешних дел, – писал владыка одному из своих духовных чад. – Хорошо бы остаться в одиночестве, но нельзя только ради вас (ср. Фил 1:23-26). Помолись, изнемогаю, но креста снимать с плеч не хочу, а жду укрепления от Господа, подкрепления вашими, чад моих, молитвами...» [10]
В следственном деле владыки Варфоломея написано, что он сам признался в том, что принял католичество. Некоторые исследователи восприняли это «признание» как «царицу доказательств», непреложное свидетельство «виновности» владыки в измене православной вере… Но что такое «признания», полученные во время следствия в застенках ОГПУ? «…Часто заключенному, доведенному до состояния невменяемости, даже не читали и не давали прочесть “показаний”, целиком написанных следователем, а просто заставляли расписаться или просто расписывались вместо него. Текст показаний почти всегда очевидно свидетельствует о том, что он сочинен самим следователем» [11]. Судите сами, из-под чьего пера мог выйти нижеприводимый текст: «В 1932 году я по предложению Неве перешел в тайное католичество. В 1933 году я был официально утвержден Ватиканом в должности нелегального помощника Неве… Этот период моих взаимоотношений с Неве… характеризуется тем, что я, будучи помощником Неве, выполнял его поручения и вместе с ним боролся с советской властью. Материалы, собранные Неве породили многие выступления церковников зарубежом против Советского Союза. В этом смысле я помогал Неве, снабжая его контр.-революционной информацией и клеветническими документами» [12].
«Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? … покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих. …как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва». (Иак. 2:14, 18, 26) Дела веры владыки Варфоломея говорят о том, что, как и вспоминают о нем прихожане Высоко-Петровской обители, лично знавшие его, он был аскет и подвижник, молитвенник и прозорливец, пастырь добрый, внимательный до мелочей к своим чадам, великий труженик и мученик, душу свою положивший за друзей своих (Ин. 15:13).
Епископ Варфоломей был расстрелян в Бутырской тюрьме 26 июня / 10 июля 1935 года, причем главным обвинением было то, что он не выполнил своей подписки о сотрудничестве с НКВД и что сообщал епископу Неве «устно и письменно явно клеветнические и провокационные сведения о мнимом преследовании религии в Советском Союзе, зная, что Неве всю это информацию посылает за границу для использования по ведению антисоветской кампании» [13].
Завесу над посмертной судьбой владыки приоткрывает письмо преподобномученика Игнатия (Лебедева), ближайшего помощника преосвященного Варфоломея, старца и духовника самой большой из «петровских» монашеских общин, присланное им через полгода после расстрела владыки из заключения своим духовным чадам: «…Я его видел во сне служащим, в саккосе у престола» [14].
Разгром общины Высоко-Петровского монастыря и расстрел владыки Варфоломея изменили духовный климат в столице. «Как только владыку арестовали, все изменилось в Москве, – вспоминала одна из прихожанок монастыря. – Это было настолько разительно, настолько страшно!..»
Вопрос об общецерковном прославлении святых новомучеников, прославленных Зарубежной Церковью, в настоящее время обсуждается. Каждое имя рассматривается отдельно, так как возможности внимательнейшим образом изучить все документы в те годы в Зарубежье не было. В Высоко-Петровском монастыре молятся о упокоении архиепископа Варфоломея и других клириков и мирян, пострадавших в годы гонений, не прославленных еще Церковью.
В самом начале 30-х годов владыка писал в своей автобиографии: «Оглядываясь назад, на столько прожитых лет жизни, я прежде всего испытываю, конечно, стыд за мои грехи, ужас о "множестве содеянных мною лютых", затем теснит та скорбь и боль, которой немало пришлось потерпеть... И служение скорби и боли людской я понимаю как главный долг и задачу своей жизни... Но вместе с этим Бог дал столько радости, сподобил таких утешений! Душа, охваченная ими, чувствует себя счастливой и за скорби благодарит Бога. Вижу во всем промышление Бога любящего, ощущаю во всем – и скорбном и радостном – одну и ту же любовь Господа. С другой стороны, мое личное кажется мне очень малым и ничтожным. Это ведь в самом ходе событий они кажутся нашему ничтожеству насыщенными содержанием, значащими, большими, а на расстоянии, при честном размышлении, чувствуешь ничтожество твое и твоих дел и особенно перед вечностью и Отцем вечности. И все же ни одно событие личной жизни не проходит даром, без ответственности за него.
…Круг моих теперешних интересов к литературе аскетической, главным образом к аскетике святых Отцов… в них самая жизнь моя, и еще она – в переживании нашего Богослужения, которое я полюбил, и в частности – со стороны его содержания: живого богословия, церковных песнопений и молитв. Я бы сказал, что святыми Отцами пестовалось мое прихождение к монашеству и вхождение в монашескую жизнь. А последние десять лет я служу делу Богослужения, питаюсь им сам и стараюсь призывать других к тому же… При всей пользе поучений-проповедей само богослужение проповедует, поучает, несет пластырь недугам души, утешает в скорбях, дает живительную бодрость и вообще назидает, то есть устрояет, благоустрояет христианина... И как не благодарить Бога, как не сказать, что это драгоценнейшие дары Церкви душе моей. Для меня нет ничего дороже живого слова Отцов и Богослужения. Конечно, дороги и те люди Божии, с которыми соединил Бог на пути к Нему. Примеры жизни поучают не только со страниц житий святых, не оскудело людьми Божиими и наше время. И мы слышали из уст живых отцов слово назидания. И мы видели нашими очами поучение примером их жизни. С благодарной любовью молча о дорогих людях Божиих, еще не ушедших из этой жизни, я благоговейно преклоняюсь перед отшедшими Отцами нашими и братьями о Господе…»
«Жить надо только для вечности, – писал он одной из своих духовных чад. – Должно быть всецелое устремление на вечное; внешнее делание – испытание и важно не по факту, а по концу – воспитанию для вечности.
Надо отмереть для жизни сей и зажить для будущей; тут – ты сама понимаешь – нужны не рассуждения, а нутро, самая действительная жизнь.
Мир побеждай и одолевай в себе; но только это – дело целой жизни, и перерождается человек долгим подвигом всей жизни. Твердо помни, что надо вечно, постепенно, но неуклонно устремляться ко спасению. Главное дело – устроение себя. Спасение – в усилиях; Бог и ты должны в этом участвовать. Трудность пути духовной жизни в том и состоит, что без тебя тебя никто не спасет. Может быть и сил мало, но усилия должны быть проявлены все. У святых отцов ярко <показано>, что помогает Бог там, где человек усиленно действует и крепко верит – сочетание, не встречающееся почти никогда.
Все в духовной жизни совершается для нас необъяснимо внутренно; но борьба должна быть с ясным сознанием, что надо идти в смиренном желании идти путями Божиими, чутко их стараться усмотреть и действовать, как угодно Господу. Царский путь это – умеренный подвиг, умеренная жизнь и чистая совесть. Спасаться надо, пробираться сквозь тернии; надо пройти сквозь иглиные уши. Входи тесными вратами, узким путем в Царствие Божие. Осознай, что именно это-то и есть счастье» [15].
Примечания
1. Беглов Алексей. Жизненный путь архиепископа Варфоломея. // Альфа и Омега. 1998. № 4. С. 119.
2. Автобиография и письма архиепископа Варфоломея (Ремова). // Альфа и Омега. 1996. № 2–3 (9–10). С. 364
3. Архиепископ Варфоломей (Ремов). «Мы владеем всерадостной тайной». // Альфа и Омега. 2000, № 1 (23). С. 89.
4. Беглов Алексей. В поисках «безгрешных катакомб». Церковное подполье в СССР. М.: Издательский Совет РПЦ, «Арефа», 2008. С. 47.
5. Монахиня Игнатия. Старчество в годы гонений. М.: Изд-во Московского подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2001. С. 131.
6. Там же. С. 218.
7. Беглов Алексей. В поисках «безгрешных катакомб». С. 55–58.
8. Цит. по: Венгер А. Рим и Москва: 1900-1950 / Пер. с фр.; Предисл. Н. Струве. М.: Русский путь, 2000.
9. Там же.
10. Из переписки владыки Варфоломея // Альфа и Омега. 1996, № 2–3 (9–10). С. 378.
11. Воробьев Владимир, протоиерей. Особенности документов следственных дел 20–40-х годов. // Ежегодная богословская конференция Православного Свято-Тихоновского богословского института. Материалы. 1997. С. 164–166.
12. Протокол допроса Ремова Н.Ф. от 9.04.1935.
13. Приговор по делу гр. Ремова от 17 июня 1935 г.
14. Игнатий Лебедев, схиархимандрит. Письма из заключения. // Альфа и Омега. 1997, № 1(12). С. 107.
15. Автобиография и письма архиепископа Варфоломея (Ремова). // Альфа и Омега. 1996, № 2–3 (9–10). С. 363–366, 369–370
Материал подготовлен Еленой Балашовой
|
