 О том, нужны ли знания психотерапии священнослужителям и об опыте преподавания психотерапии студентам Сретенской духовной семинарии – беседа с Федором Ефимовичем Василюком, психотерапевтом, доктором психологических наук, профессором, заведующим кафедрой индивидуальной и групповой психотерапии Московского городского психолого-педагогического университета
***
– ФЕДОР ЕФИМОВИЧ, НАСКОЛЬКО Я ЗНАЮ, ВАШИ ЗАНЯТИЯ В УНИВЕРСИТЕТАХ, ГДЕ ВЫ ПРЕПОДАЕТЕ, ПОСЕЩАЮТ И СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛИ. РАССКАЖИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ОБ ЭТОМ.
– Такие случаи не так уж часты, но, тем не менее, нас радует, когда священники оказываются на занятиях по психологии и психотерапии. В частности, мне вспоминается один подмосковный протоиерей. Он объяснял свой интерес к психологии так: «Я не собираюсь становиться профессиональным психологом, я – священник. У меня очень много задач на приходе, школа, социальное служение, работа с семьями детей, и мне нужны разные специалисты – и психологи в частности. Я хочу понимать, что они могут, я хочу управлять со знанием дела этим процессом, и поэтому я получаю такое углубленное образование». Вот один из мотивов.
– А ЗАЧЕМ ДРУГИМ НУЖНА БЫЛА ПСИХОТЕРАПИЯ?
– Могу вспомнить еще одного московского священника, который у нас сейчас проходит длительную программу. Он, прежде всего, хотел бы углубить и, может быть, сделать более точным способ ведения духовных бесед с прихожанами. Ему кажется, что в детской, семейной и во взрослой психотерапии он найдет какие-то инструменты, которые сможет встроить в свое священническое служение, в душепопечение.
– ВООБЩЕ-ТО ПАСТЫРСКОЕ ДУШЕПОПЕЧЕНИЕ И ПСИХОТЕРАПИЯ – ЭТО НЕ ОДНО И ТО ЖЕ.
– Психология – это палка о двух концах, потому что психология может иногда мнить себя такой самодостаточной, помогающей как бы от самой себя. А душепопечение церковное все-таки строит так эту работу помощи, чтобы призывать Господа участвовать, соучаствовать в этом, в преодолении беды, кризиса, в семейных неурядицах и т.д. Вот, мне кажется, кардинальное отличие.
– РАССКАЖИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, О ВАШЕМ КУРСЕ, КОТОРЫЙ ВЫ ЧИТАЛИ СЕМИНАРИСТАМ.
– Он занимает в целом, на базе высшего психологического образования, три года – подготовка по «Понимающей психотерапии». Мы исходим из того, что в психотерапии мы встречаем человека, находящегося в кризисе, в какой-то безысходной ситуации, в ситуации невозможности, когда он ничего не может сделать со своей бедой, утратой, каким-то предательством. Сделать уже ничего нельзя, сбылось… Беда какая-то случилась, но жить надо. И что человеку остается? Ему остается – пережить эту ситуацию. Пережить – значит, совершить такую душевную работу, которая переосмыслит какие-то ценности, свои установки, отношение к жизни. Вот эта работа переживания и является в «Понимающей психотерапии» главной, поэтому дело психотерапевта состоит тогда не в том, чтобы проанализировать и дать советы, рекомендации и т.д., а чтобы соучаствовать в этой работе переживания. И то, что делает психотерапевт, мы называем термином «сопереживание». Это не только эмоциональный отклик, но и интеллектуальное соучастие, это и включение в анализ его ситуации. Сопереживание – это всё то, что делает терапевт для помощи человеку в его переживании. Вот главный смысл, а метод, которым это делает человек, – это метод понимания. Со студентами мы осваивали базовые приемы понимания другого человека. Оказывается, это не самая простая вещь; может быть, даже самая сложная – понимание. Вот чему был посвящен курс – такому алфавиту приемов понимания другого человека, находящегося в беде.
– И ЧЕГО В ИТОГЕ УДАЛОСЬ ДОСТИЧЬ ЗА ТАКОЙ КОРОТКИЙ КУРС?
– Ну, я думаю, эту азбуку студенты усвоили. Может быть, вы помните – а я помню – ту радость, когда вдруг впервые на улице из букв, которые ты уже знаешь, складывается слово. Были просто буквы, а теперь – слово! «Хлеб», читаешь, «Молоко». Это большая радость. Мне кажется, студенты не только эти буквы освоили, но и научились «Хлеб» и «Молоко» читать. Они встали на первую ступеньку такой профессиональной психологической помощи.
– НАСКОЛЬКО УСПЕШНО ОНИ ЭТОГО ДОСТИГЛИ, НЕ ИМЕЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ?
– Здесь были свои трудности, но семинаристы их блестяще преодолели. Конечно, целый ряд понятий требует какой-то подготовки, чтения книг. Но, тем не менее, отсутствие этих знаний в данном случае можно было компенсировать за счет двух, мне кажется, вещей. Во-первых, за счет логики. Все-таки курс читался семинаристам-выпускникам, это были ребята с очень хорошо поставленным мышлением. Это важно – уметь хорошо думать. У них организованный такой ум. А второе: они достаточно чуткие эмоционально. Вот, собственно, наличие ума и сердца и позволило преодолеть дефицит образования в области психологии. Поэтому я доволен результатом.
– ФЕДОР ЕФИМОВИЧ, ЧЕМ В ВАШЕМ ВОСПРИЯТИИ ОТЛИЧАЮТСЯ СЕМИНАРИСТЫ ОТ СТУДЕНТОВ-ПСИХОЛОГОВ СВЕТСКИХ УНИВЕРСИТЕТОВ?
– Конечно, в университетах не начинается лекция с «Царю небесный…» Но это внешнее, казалось бы, отличие накладывает свой отпечаток и на внутреннее пространство общения. Студенты обычных университетов кажутся более открытыми; студенты семинарии вначале – такими более замкнутыми, как будто бы у них мундирчики застегнуты на все пуговицы. Студенты обычных университетов более эмоционально оживлены, а студенты семинарии… чувствуется, что в них много чувств, эмоций, жизни эмоциональной, но она как будто бы как в атомном реакторе кипит, такая сдерживаемая. Воды может быть много и у студентов светских заведений, и у студентов семинарии, но там вода расплескана повсюду, а тут она в колодец собрана и ощущение большей глубины.
– А ЧТО НА ВАС ПРОИЗВЕЛО НАИБОЛЕЕ, МОЖЕТ БЫТЬ, ЯРКОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ?
– Для меня оказалось некоторой неожиданностью то, как в самом начале курса многие семинаристы, которым нужно было откликнуться на какую-то жалобу условного пациента, вдруг начинали говорить маленькую проповедь, наставления, объяснения, почему из-за греховности так с людьми случается. В этом был иногда такой избыток, на мой вкус, назидательности… Но это довольно быстро прошло. Меня поразило, как быстро они прошли за несколько занятий этот путь к разрешению себе более открытого, свободного, живого общения в такой ситуации, которая будет у них встречаться каждый день, когда нужно будет кого-то поддержать.
– ВО ВРЕМЯ ПЕРЕРЫВОВ И ПОСЛЕ ЗАНЯТИЙ, Я ЗНАЮ, СТУДЕНТЫ ЗАДАВАЛИ ВАМ ВОПРОСЫ, ПОДХОДИЛИ К ВАМ. ЧТО ОНИ СПРАШИВАЛИ?
– Вопросы были самые разные. Один из студентов – как раз это случай, когда такая дисциплина не достигает каких-то нечеловеческих пределов, и они остаются просто людьми, просто мальчишками молодыми, и слава Богу! – так вот, один из студентов на лекции задал вопрос, а потом, пока мы обсуждали другие вопросы, заснул. И когда я подошел к ответу на его вопрос, я попросил семинаристов, сидевших рядом, чтобы они его разбудили. Они его разбудили. Он, бедный, очнулся, и я сказал: «Я теперь отвечаю на ваш вопрос, на минутку подержите себя в бодрственном состоянии». Ответил и говорю: «Ну, а теперь можете дальше продолжать спать». Человек устал, видимо. Но тут он подошел с вопросом очень личным. У него есть какой-то дефект, своя особенность речевая, которую он хочет исправить как будущий священник, потому что он понимает, что ему надо проповедовать. И он попросил, чтобы я ему посоветовал коллегу, психолога, который бы помог ему с этими речевыми особенностями побороться, справиться. То есть это были такого рода очень личные иногда вопросы, направленные на помощь. Были и такие: откуда пошла психотерапия и зачем она нужна? не претендует ли она на то, чтобы заместить Церковь? и подобные. Такие острые, важные, живые вопросы. Так что спасибо большое за возможность провести этот курс.
Беседовал Дмитрий Дементьев,
кандидат философских наук, психолог,
преподаватель и помощник проректора по учебной работе
Сретенской духовной семинарии
21 октября 2014 года
|
